Почему мы выбираем профессию психолога?

Опубликовал Nea
60
0

 

Нахмурившись, он в сильном замешательстве произнес: «Не понимаю, почему ты так злишься на меня. Я ведь не пытался тебе помочь».

Помогать и принимать помощь – это трудный и часто амбивалентный процесс. В данной главе мы рассмотрим некоторые из сложных мотивов желания посвятить себя помогающей деятельности. Рам Дасс и Пол Горман прекрасно пишут о желании и стремлении помогать: «Чем я могу помочь?» – это вечный вопрос, идущий из сердца. Не преуменьшая важности требований помогать другим, идущих извне, можно честно сказать, что некоторые вещи, оказавшиеся сильнее нас, жили в нас с самого начала».

Мы считаем, что это очень важно для всех тех, кто честно отдает себя отчет в хитросплетениях мотивов, которые привели их на путь помогающей деятельности. Гугенбюль-Крейг пишет: «Никто не действует исключительно из чистых намерений. Чем значительнее загрязнение темными мотивами, тем сильнее работник отстаивает свою мнимую объективность».

Исследуя это смешение мотивов, мы сталкиваемся с теневой стороной своего стремления помогать, в том числе с жаждой власти и попыткой удовлетворения собственных потребностей.


Встречая свою Тень.


Все психологи маргиналы находящиеся в пограничном состоянии между патологией и нормой. В психологию и психотерапию идут люди с определенными личностными особенностями, а в частности неудовлетворенная потребность в контроле и власти, поэтому нас тянет общаться с неэффективными, проблемными людьми... Психолог = невротик, стремящиеся к власти и контролю над клиентами


Роль помогающего нагружена определенными ожиданиями. Иногда слитие с этой ролью мешает нам увидеть силы в клиентах, уязвимость в нас самих и нашу взаимозависимость. Как говорят Рам Дасс и Пол Гордман: «Чем больше ты думаешь о себе как о «терапевте», тем больше ты заставляешь другого быть «пациентом»». Начиная с этого мы повторяем: намерение исследовать собственные мотивы, «хорошие» и «плохие», чистые и не очень, - это основа основ работы. Осознавая то, что юнгинианцы называют Тенью, мы уменьшаем свою потребность превращать других в части себя, которые мы не можем принять. Сумасшедший психиатрический пациент не должен нести бремя нашего сумасшествия, когда мы притворяемся совершенно здравомыслящими; в больных раком пациентах, которые не выносят взгляда в лицо смерти, мы чувствуем собственный страх умирания. Встречаясь со своей Тенью, мы меньше рискуем быть раздавленными глобальными фантазиями изменения других или всего мира, притом не будучи в состоянии изменить самих себя.

Один из аспектов Тени – желание похвалы/признания – открылся Робину, когда мы писали книгу.

Я вел терапевтическую группу без ко-терапевта. После того, как участница группы проработала свои чувства, связанные со смертью ребенка, группа начала взаимодействовать на очень глубоком уровне, работа одного запускала работу следующего. Являясь фасилитатором, я нашел работу и ценной и продвигающей вперед, так как люди смогли разобраться с некоторыми глубинными болезненными моментами. Оставаться в процессе было для меня трудно, однако самораскрытие людей с поразительной легкостью позволило им развернуть работу без моих усилий. Я не мог вспомнить ни одной группы, которая бы настолько мужественно встретилась бы с такой серьезной травмой и смогла бы работать над ней столь успешно. В такие моменты я понимаю, какой чести я удостаиваюсь, являясь их очевидцем. В такие моменты выползает эго: «Смотрите, что Я сделал как ведущий». После четвертой сессии мы сидели за обедом. Мне не хватало ко-терапевта, и я хотел, чтобы группа дала оценку моей замечательной работе. И тут вдруг влетела оса. Я вскочил. Все захохотали: «В конце концов ты оказался человеком!» Я тоже смеялся, но впервые ощутил обиду от того, что надо мной дружески подтрунивают, вместо того, чтобы почитать меня.

Мы часто оказываемся пойманными своей Тенью, позволяя себе и окружающим считать. Что мы особые, создавая иллюзию, а потом наблюдая ее развенчание, когда хотят хоть немного сбить с нас спесь.

Идея о том, что мы являемся носителями помощи, а не ее проводниками, может оказаться опасной. Мы хотим получать признание и успех, но не хотим обвинений в неудаче. Мы оба боремся за идею непричастности, говоря студентам и клиентам, благодарным нам за хорошую работу, что это не нас, а себя им следует благодарить, и только про себя прибавляем: «… и меня». Трудно принять, что являешься лишь механизмом помощи. Однако это принятие – единственный способ не быть вовлеченным в круговерть зависимости от признания и бегства от обвинения, единственный способ перестать метаться между беспомощностью и всемогуществом.

Непричастность не означает отсутствие заботы. Наоборот, оно оказывается максимально близкой к настоящей помощи, потому что мы не должны жить за счет клиента и зависеть в своей самооценке от его успехов.

Мы имели возможность выучить и повторить этот урок в самом начале своей профессиональной карьеры, когда работали в терапевтическом обществе по месту жительства (учреждение по социальной работе). Супервизор появлялся раз в две недели, чтобы предоставить супервизию главе учреждения, а затем провести супервизию для персонала. Однажды на такой сессии работники затеяли бурный обмен мнениями по поводу работы с одним из клиентов. Супервизор прервал дискуссию, сказав: "Вы здесь не для того, чтобы лечить клиентов, и не для того, чтобы исцелять их и делать, чтобы им стало лучше. Задача персонала – поддерживать структуру и держать открытым пространство, где клиенты могли бы учиться и развиваться. Вы просто служители процесса".

Мы научились (и учимся до сих пор) прекращать борьбу за всемогущество, опускать мысль о том, что мы те, кто исцеляет людей, оставаясь при этом скромными служителями терапевтического пространства.

Однако скромность тоже небезопасна. Слово "служитель" напоминает одну еврейскую шутку:

Однажды у раввина было потрясающее видение, он прибежал к воротам своей синагоги и простерся на земле, восклицая: "Господи, Господи, в Твоих глазах я ничто". Кантор (певец) синагоги, не желая отставать, тоже прибежал к алтарю, рухнул перед ним и закричал: "Господи, Господи, в Твоих глазах я ничто". Шамаш (служитель) посмотрел на них и решил сделать тоже самое. Он пал на землю с теми же словами: "Господи, Господи, в Твоих глазах я ничто". Тут раввин повернулся к кантору и сказал: "Смотри, кто думает, что он ничто".


Исследуя свои мотивы.

Книга, очень сжато и смело повествующая о теневой стороне помощи, - это «Власть в помогающих профессиях» Гугенбюль-Крейга. Он пишет:

«Чтобы расширить свое понимание… возможно, понадобится двигаться глубже туда, где лежат мотивы, побуждающие помогающих заниматься этой работой. Что зовет психотерапевта пытаться помогать людям с эмоциональными трудностями? Что заставляет психиатра общаться с психическими больными? Зачем социальный работник связывается с социально неустроенными?»

Вот история Питера в ответ на этот вопрос:

Сначала я был уверен, что буду занят творчеством и поэтому мне суждена карьера в театре или на телевидении, но меня увела от представлений работа в драматерапии, а затем деятельность в сфере психического здоровья. Я работал с людьми, находящимися в состоянии острого психоза, совершившими убийства и поджоги, проявлявшими жестокость, склонными к суициду и зависимыми от алкоголя, - вся гамма человеческого страдания, боли и муки. В этой работе я находил облегчение, которое мои друзья находили странным, но которое, как я понимаю сейчас, было облегчением от того, что мои собственные внутренние переживания, скрытые и отрицаемые в моей семье, школе, культуре, в которой я рос, обрели выраженную реальность. Все они были проиграны в терапевтическом сообществе, где я работал.

Оглядываясь назад, я понимаю, что, с одной стороны, я делал очень хорошую работу, которая шла от врожденного желания (и потребности) быть с этими людьми в их страдании, но,  с другой стороны, я должен был, в конце концов, отказаться от этой работы, потому что не дошел до стадии, на которой смог бы снова ощутить всю глубину собственного смятения от того, что все эти клиенты живут во мне. Я не мог честно встретиться с внутренним убийцей, своим паранойяльным страхом, со своей разобщенностью и отчаянием. Я не мог встретить их как равных и был способен лишь сопровождать их в неравных отношениях, где они играли роль болезни, а я был защищен ролью сопротивляющегося, заботливого и ограждающего работника.

Путешествие от столкновения с темной стороной моего Я в других обратно домой, к встрече своей Тени глубоко внутри себя, было и является долгим и болезненным. Это не один легкий круг, а много мелких волн – от раскрытия глубин в других до необходимости возвращения назад и нахождения их в себе. Работая психотерапевтом, я пользовался простейшим измерительным инструментом: когда я обнаруживал, что говорю что-то разным клиентам, ученикам и супервизируемым уже не в первый раз, я заключал, что говорю это также самому себе, и тогда шел, записывал и исследовал это.


Жажда власти.

Для большинства из нас ответ на вопрос «почему» может содержать в себе желание заботиться, исцелять, лечить – проявление архетипа «больной-целитель». Наряду с этим, однако может присутствовать и тайная жажда власти, как в стремлении окружить себя людьми в более бедственном положении, так и в возможности до некоторой степени управлять жизнью людей, нуждающихся в помощи. Гугенбюль-Крейг также обращается к этому вопросу:

«В те годы, когда я проводил аналитическую работу с социальными работниками, я снова и снова замечал, что всякий раз, когда что-то необходимо навязать силой, сознательные и бессознательные мотивы этого оказываются многогранными. Невероятная жажда власти таится за фасадом… Довольно часто ставка делается не на пользу защищаемого, а на власть защитника».

Это особенно трудно понять с учетом того, что моменты, когда следует принять решение насчет клиента или его ребенка, работник ощущает ужасающее бессилие, что заметно контрастирует с той властью, которую он или она имеют. Вот пример, демонстрирующий противоречивость властных чувств, ценность супервизии и сопротивление пониманию мотивов вопреки кажущемуся начальному отсутствию сопротивления.

Предельно жестокий клиент пытался убить опытного социального работника за то, что тот забрал из дома его ребенка. Социальный работник по понятным причинам испытывал в связи с этим тревогу, которая росла и не могла удержаться в широких рамках супервизии. Я получил консультацию и посчитал неадекватным сдерживать эту пронизывающую всю жизнь тревогу. Я решил, что единственный способ помочь – сконцентрироваться на полном понимании динамики данного случая, хотя вряд ли это могло показаться тем решительным ответом, который ожидался. Сфокусировавшись на динамике, мы начали понимать скрытое соперничество между работником и родителем за то, кто окажется лучшим родителем; клиент почувствовал огромную неуправляемую ярость, когда его поражение было подтверждено и конкретизировано выдачей Ордера заботы. Оценка соперничества помогла ограничить тревогу работника, агентства и мою собственную, расставив указатели для планирования работы. Планирование способствовало уменьшению тревожного бессилия. Клиент, отмечаю я с благодарностью, соответствующе реагировал на изменения в ситуации. Я привел этот пример, чтобы продемонстрировать, что агентства, озабоченные общественной безопасностью, и в особенности безопасностью своих сотрудников, позволяют на свой страх и риск проводить супервизию.

Мы пришли к выводу, что этот случай – не такое уж исключение, как может показаться с первого взгляда. Наш опыт показывает, что как только происходит некий сдвиг в осознании работником аспектов своей теневой стороны – в данном случае соревновательности, часто сразу вслед за этим происходит сдвиг в сознании клиента. Проблема возможного злоупотребления властью очень просто выражена одним социальным работником: «Мы только очень поверхностно разбираемся в человеческих жизнях и не всегда способны проконтролировать, что мы делаем. Мы не задумываемся, что это на самом деле значит. Мы можем спровоцировать зависимость, подрывающую всю пользу для клиента…» Это может происходить на очень тонком уровне. Далее следует пример одного из наших супервизируемых. Пример касается психотерапии, проводимой раз в неделю в течение 18 месяцев терапевтом-мужчиной для клиентки 30 с небольшим лет.

Проблема, заявленная клиенткой на терапевтических сессиях, касалась трудностей на работе. Один ее коллега совершенно бесцеремонно обращался с ней, используя ее как бы в роли прислуги, а она не могла дать ему отпор, хотя очень хотела сделать это. Выяснилось, что отношение к ней, как к объекту, дошло до того, что он мог отправляться с ней в постель, когда бы ни захотел этого. Она не знала, как сказать «нет», и оба они до какой-то степени понимали, что из-за этого он относится к ней с таким презрением.

В ходе сессий терапевт предложил, чтобы она, если захочет, заключила с этим мужчиной соглашение не спать с ним в течение трех месяцев, и посмотреть, как изменятся их отношения за это время. На следующую неделю она сообщила, что ощущает себя гораздо сильнее, общаясь с этим мужчиной, и очень довольна их договоренностью. Терапевту было приятно, но казалось, что что-то не так. Он вынес этот случай на проходившую раз в две недели супервизию, и осознал, что он действовал, как тот мужчина, говоря ей, что делать, - возможно, с более благими намерениями, но тем не менее разрушая ее. То, что она согласилась с предложением и была счастлива по поводу его результата, било мимо цели – то есть основной проблемы, касающейся всех отношений с мужчинами, в том числе, очевидно, и с терапевтом, которому она не могла сказать «нет». Терапевт знал, что его предложение является временным решением, но не осознал, каким образом его спасительное предложение стало частью паттерна клиентки отдавать власть мужчинам. В ходе супервизии терапевт столкнулся с «жертвой» внутри, той частью себя, относительно которой испытывал дискомфорт, и которая немедленно проявилась в незрелой интервенции. Он начал понимать, что обращение к незрелым решениям является его способом справляться с собственным страхом беспомощности. Действуя таким образом, он создал для себя зависимость от бихевиорального решения, вместо того, чтобы делать свою работу, которая состояла в том, чтобы помочь клиентке исследовать свою тенденцию оказываться в подобных ситуациях.


Наши собственные потребности.

Другой аспект Тени, который нам хотелось бы рассмотреть, - это отношение помогающего к своим собственным потребностям, удовлетворяемым работой и клиентами. В процессе обучения нас учат уделять внимание потребностям клиентов, и это зачастую затрудняет для нас фокусировку на собственных потребностях. Это даже считается эгоистичным. Тем не менее, у нас есть потребности. Они находятся здесь же, в глубинных мотивах нашей работы. Как пишет Джеймс Хиллман:

Аналитики, консультанты, социальные работники, психологи, психотерапевты - это охотники за проблемами. Мы все ищем проблемы и, не дожидаясь, пока человек войдет, с готовностью принимаем вид: «Что случилось?», «В чем дело?» Встреча начинается не только с проекций пришедшего за помощью человека, но и с воспитанного и заученного намерения профессионального помощника. С точки зрения психоанализа, мы могли бы сказать, что контрперенос случается еще до переноса. Мои ожидания со мной, пока я жду стука в дверь.

Факт переноса присутствует с самого начала, так как бессознательные мотивы заставляют меня делать эту работу. Я могу привнести в свою работу стремление утешить обиженного ребенка, и тогда каждый человек, приходящий за помощью, будет становиться для меня задетым ребенком, нуждающимся в утешении родителей. Или наоборот: я все еще могу быть замечательным сыном, пытающимся направить своего отца или мать на путь истинный. Подобный детско-родительский архетип также может влиять на нас, выражаясь, например, в потребности исправлять и наказывать целое поколение, его идеалы и ценности.

Мои потребности всегда со мной. Я не смог бы делать эту работу, если бы у меня не было потребности ее делать... точно так же, как я нужен человеку, приходящему ко мне за помощью, он нужен мне, чтобы помогать ему. Нужда и помогающий, социальный работник и социальная неустроенность, потеря и приобретение всегда идут рядом. Однако может оказаться, что мы отрицаем наличие своих потребностей. Идеальный герой вестерна проявляет свое «сильное эго», демонстрируя независимость... Потребности сами по себе не причиняют никакого вреда, но когда их отрицают, они присоединяются к Тени и становятся скрытыми требованиями... Требования ищут осуществления, потребности просят только о выражении.

Мы считаем, что не потребности сами по себе, но их отрицание может обойтись столь дорого. В следующей главе мы еще коснемся потребностей, особенно в отношении поддержки. Другая потребность, которую мы хотели бы упомянуть здесь, это потребность быть любимым, ценимым, воспринимаемым как человек, делающий все возможное из самых лучших побуждений и, несмотря на это иногда принимающий трудные решения «для пользы клиента», - короче, мы хотим, чтобы нас рассматривали как «хорошего человека». Для нас не просто, даже много лет работая с людьми и встречаясь со своей Тенью, принять картину самих себя, написанную клиентом, не осведомленным о нашем собственном мнении о себе. Неприятно, когда тебе говорят о твоей холодности, ригидности или злоупотреблении властью. Существует соблазн либо поменять свое поведение, чтобы быть более «приятным», контратакуя скрытым образом, либо под благовидным предлогом вообще перестать работать с этим человеком. Иногда трудно принять неблагодарность. Мы вдруг можем обнаружить, что думаем: «Я, в конце концов, все для тебя делал», - слова, которые мы слышали от родителей или учителей и которые обещали себе никогда не повторять.

Один из лучших способов научиться принимать негативные чувства со стороны своих клиентов (которые, как правило, все же имеют хоть какие-то основания) - это вспомнить, как мы сами себя чувствовали в роли клиента. Мы можем также вспомнить, как во время супервизии появляется желание критиковать супервизора в моменты, когда мы ощущаем неуверенность, чтобы заставить его понять, как мы себя чувствуем.


Желание исцелять.

Из вышесказанного могло показаться, что лучше бы спрятать все это подальше. Это глава была наполнена скрытыми властными мотивами, нуждающимися детьми, нечистыми намерениями, враждебностью по отношению к родителям. Думать таким образом означало бы упустить то, о чем говорилось выше, а именно: только отрицание своих потребностей, теневых сторон, образа, власти делает их опасными. Знание себя, собственных мотивов и потребностей позволяет нам помогать по-настоящему. Это значит, что мы бессознательно не используем других для достижения своих целей и не нагружаем их тем, что не выносим в себе. Поэтому мы верим, что желание помогать, несмотря на его неоднозначность, фундаментально, и мы согласны со словами Гарольда Сирлза:

Самый сильный врожденный человеческий интерес - интерес к ближнему - просыпается в самые ранние годы и даже месяцы жизни, и это есть необходимый психотерапевтический элемент. Небольшая часть людей посвятила свою карьеру практике психоанализа и психотерапии, открыто проявляя этот интерес, присущий всем человеческим существам... Я предполагаю, что пациент болеет постольку, поскольку его собственный психотерапевтический интерес подвергся неким воздействиям, которые привели его в состояние необычной интенсивности, препятствующие выражению этого интереса или даже признанию его существования, и, таким образом, он смешался с сильной ненавистью, гневом и соперничеством и был подавлен. В терминах переноса болезнь пациента выражает его подсознательное стремление лечить доктора.

Другими словами, желание исцелять является базовым не только для специалистов помогающих профессий, но и для всех остальных людей.


Заключение.

Мы считаем, что, будучи способными принимать свою собственную уязвимость и не бороться с ней, мы обретаем опыт, важный для нас самих и наших клиентов. Понимание того, что они могут исцелять нас и наоборот, очень важно как для наших с ними отношений, так и для развития.

Итак, мы считаем, что только тогда мы можем отдавать, когда наши собственные потребности каким-то образом признаются и удовлетворяются. Отдавать, чувствуя, что нам есть что дать, а не просто потому, что клиент этого требует или мы «обязаны» делать это. Это возлагает на помогающего большую ответственность за активность в удовлетворении собственных потребностей.

Теги:
Комментарии к новости
Добавить комментарий
Добавить свой комментарий:
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:
Это код:
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Введите сюда:
Опрос
Как чаще всего Вы реагируете на агрессию близких?

ТОП Комментарии
Насилие и виктимность
Практическая психология
Гипертим синтонный (сангвинический характер)
Практическая психология Популярная психология
Краткая биография Фрица Перлза
Гештальтпсихология
Диагностическое интервью
Практическая психология
Екатерина пишет:
СПААААСИИИИБОООО! ИДЕАЛЬНО! Все четко, по полочкам, кратко. 
Татьяна пишет:
Все очень доступно. Но знаки препинания же нужно ставить там,где они должны быть,а не там,где хочет автор. Это портит
Полина пишет:
А правильно писать и расставлять знаки препинания слишком сложно? Замучалась читать только из-за этого. Будьте добры
CharlesRat пишет:
Я не думаю, что есть какое-либо другое качество столь существенное для любого вида успеха, как настойчивость. -----